рыжий кибастос
мир и любовь, бля, мир и любовь...
Бадо каждый день окружен запахами. Нет, ими окружен не только он, но каждый человек. Просто у рыжего есть запахи, которые не могут понять другие.
Есть запах дома. Там пахнет дымом, пылью, старыми снимками и напарником. Есть запах работы с витающим в воздухе запахом сотен людей. Есть запах неприятностей, когда в нос ударяет совсем уже не запах.
Их много, этих его запахов. Они, как навязчивый такой глюк. А один запах он ненавидит до мозга костей.
Запах одиночества. Когда по коже ползет только запах сигарет, когда в комнате никто не машет руками, разгоняя дым. Некому выдохнуть в лицо глубокой затяжкой.
Из молочного марева Бадо вырывается сразу, как только появляется этот проклятый запах. Хлопая дверью, закуривая на бегу, мчится к церкви, чтобы разбавить дым ароматом ладана и горящих свечей. Запыхавшись, легко толкает тяжелую дверь и останавливается, не переступив порог, хрипло дышит запахами, едва не смеясь от маленького счастья.
Пыль, старые рассыхающиеся скамьи, оружейное масло, ладан, сам Эрнст, сейчас сидящий где-то в глубине церкви. Всё бьет в лицо и проносится перед глазами. И Бадо снова несется прочь, пока его не увидели, хотя уже наверняка услышали.
Не разбирая дороги, он снова бежит, выжимая из себя все силы, чуя тяжелый запах грозы. Вдалеке, на краю города уже грохочет гром, в стороне дома Хайне, до которого можно быстро добраться разве что на электричке. Но Бадо не нужна электричка, он перебирает ногами, пока может, пока не сложилось ощущение, что через секунду он выплюнет легкие. Прекрасно зная, что не добежит, рыжий рассекает влажный воздух, хрипя, как загнанное животное, провожаемый взглядами редких прохожих.
Когда черта города остается за спиной, а дорога сменяется разбитой трассой, пустующей много лет, Бадо бессильно падает на асфальт, не помня себя от тумана в голове, над которой грохотнул гром, словно по железному облаку ударили таким же молотом. Об истрескавшийся асфальт разбиваются первые капли, словно сорванные ударом грома. Рыжий не чувствует, как крупицы воды уже стучат по его плащу, пробиваются сквозь рыжие волосы и касаются горячей кожи.
Дождь набирает силу с каждым раскатом грома, бьет скоро уже тугими струями по земле, соединяя небо и Богом забытый Город. Бьет по распластавшемуся на асфальте рыжему, промочив его насквозь, но тот лишь с облегчением улыбается. Вода так хорошо смывает все запахи, что более чудесного явления Бадо и представить не может. И смеется надсадно, трогает пальцами шершавый асфальт, утыкается в него лбом, сгорбившись и замерев.

Дождь грохотал всю ночь. Это был настоящий ливень, грозящий перерасти во всемирный потоп, потому Хайне даже не подумал о том, чтобы отправиться к рыжему, тот и сам прекрасно мог сидеть дома. Уже утром, проехав законные двадцать минут в электричке, альбинос начал чуять неладное. Что именно это было, сказать сложно.
Ступив на мокрый с ночи перрон, Хайне наткнулся взглядом на рыжего, пристроившегося на хлипком заборчике, как большая рыже-зеленая птица. Вроде, всё как обычно: потрепанный, улыбающийся, с сигаретой в зубах. И Хайне смотрит пристально, не может понять, что же изменилось в лице рыжего, отчего он выглядит таким.. никаким. Не успевает альбинос открыть рта, как Бадо соскакивает с заборчика, который тут же изрядно перекашивает.
-Идём, пёса, спросим работу. - привычно бросает рыжий и идет по перрону в сторону города.

@темы: кривотворчество