в паутине черных прядей

13:05 

рыжий кибастос
мир и любовь, бля, мир и любовь...
Я долго мучил свой мозг этой штукой. Вроде, получилось не совсем из рук вон плохо. Терпимо, в общем) Читай, песа, не сломай глазки х)

Slot – Над пропастью во лжи
Slot – Прочь тоска, под ногами доска
Slot – Мертвые звезды
Total – Шива
Total – Бьет по глазам
Stigmata – Сентябрь
Звери – Лапами вверх
Jane Air – Не отпускай
Живые дельфины – Мертвый город
Akado – Оксюморон
Breaking Benjamin – Diary of Jane
Skillet – Whispers In The Dark


Свободный полет

- Иногда человека от смерти отделяет лишь короткий быстрый шаг, сделанный в нужное этой самой смерти время. Так вот я всякий раз практически целую смерть в ледяные клыки, когда мне срывает башку и я рвусь без оглядки под пули. Хуевое ощущение, тело разуму в этот момент не подчиняется. Это ты чувствуешь, когда твоя псина срывается с цепи?
Рыжий обращается к каплям, стекающим по стеклу за окном, слушая мерное сопение альбиноса за спиной, угрюмо замолчавшего, когда Бадоу начал говорить. Отражение в стекле показывает Нейлзу напряженное бледное лицо с черным пятном повязки. Не получив ответа, он расплывается в улыбке, разворачиваясь и дергая Хайне за челку.
-Ладно. Хакуна мотата, песа. Пошли уже, и так опаздываем.

Грязная брусчатка в подворотне усыпана окурками, а в центре всего этого мирно ждет альбиноса Бадоу. Мрачно уставившись в дверь черного хода, рыжий нервно сжимает зубы на фильтре. Внутрь заходить Хайне запретил и сейчас развлекался в одиночку, да так, что выстрелы и крики слышны были даже здесь.
Слишком много шума, это же не окраина какая-нибудь, черт подери. Да и средь бела дня. В общем, этот террорист наделал дел. Словно в ответ на невысказанные опасения на улице взвизгнули тормоза машин, послышался отдаленный топот, разговор передергиваемых затворов.
- Да что за нахуй... - Бадоу выплевывает окурок и выдергивает из-под плаща инграм.
Голоса и топот все приближаются, а как только из-за угла показалась чья-то нога, гавкнул знакомый выстрел парабелума - альбинос вывалился из черного хода и выстрелил из-за спины Бадоу, тут же хватая его за шиворот и затаскивая внутрь. Рыжий успел увидеть, как рухнул на брусчатку амбал в дорогом костюме, выронив пистолет и ухватившись руками за простреленное колено, следом выскочили еще двое и пустили пару очередей в сторону напарников - пули голодно чавкнули, впиваясь в деревянный косяк двери.
Дальше они уже неслись по заваленным трупами коридорам, свернули на лестницу и, не переводя ни секунды дыхание, перескакивая через две-три ступеньки, взлетели на пятый этаж.
- Куда? - зло рычит альбинос, тянет рыжего по коридору, но тот упирается.
- Через крышу свалим, хуй догонят.
Со второй попытки отстрелив замок, Бадоу ломанулся на чердак, не обращая внимания на недовольную морду напарника. На ходу сунув за ремень оружие, рыжий выскакивает на крышу вместе с альбиносом, разгоняется как следует, слыша за спиной стук ботинок напарника, и задерживает дыхание.
Прыжок получился что надо, тело само рванулось вперед, даря самое пиздатое в мире ощущение - ощущение свободного полета. Но уже в воздухе Бадоу осознает, что до соседней крыши не достает, зажмуривается, нелепо маша руками. Пальцы, коротко проскользнув по шершавой стене, натыкаются на водосточную трубу, цепляются, и падение останавливается. Нейлз распахивает веки, смотрит наверх, где альбинос уже тянет ему руку, рыча и матерясь сквозь зубы. Но руки рыжего не слушаются, они вцепились в водосток, который уже с жалобным скрипом отходит от стены, выворачивая плохо сидящие крепления.
-Подтянись же, мать твою! – альбинос орет, свешивается с кромки стены и тянет руку, прекрасно видя, что Бадоу скоро рухнет вместе с чертовой трубой.
А у Бадоу от немого ужаса, похоже, все сжалось в тугой ком, последние крепления срываются и труба со скрежетом опрокидывается вниз вместе с рыжим. Падение проходит практически бесшумно, а потом альбинос слышит глухой удар тела о брусчатку, даже слышит мягкий хруст сломавшихся ребер и издает протяжный хриплый вой, задирая голову к палящему летнему солнцу.

Когда горячка спала, альбинос долго бродил среди трупов. Из головы просто выпала картина того, как Бадоу упал, и теперь Хайне искал, звал, пытался вспомнить, где может быть его тело. Когда нагрянула полиция, ему пришлось смыться, но он остался неподалеку, смотрел, как из здания и подворотни выносят трупы – рыжего среди них не было.
«Остался жив и сумел уйти? Какой бред, он же обычный человек, у него просто не хватило бы сил. Кто-то его забрал? Тоже абсурд, кому мог понадобиться этот рыжий кусок мяса.»
Голова альбиноса была забита исключительно мыслями о том, куда девался Бадоу или хотя бы его тело. Понимая, что ничего не узнает, оставаясь на месте, Хайне ушел с места бойни и направился прямиком в церковь. Дорогой он принюхивался к каждому запаху, что мог бы подсказать ему, где искать, но среди запахов чужих людей не было даже намека. Пес внутри радостно выл, хохотал и шептал в черепную коробку, что так и должно было случиться, так нужно, так лучше, признай это! Нервы натянулись до предела и лопнули, отдавая болью в грудную клетку. Это было хуже, чем пули, разрывающие кожу и мышцы.
Уже под сводами церкви Хайне позволил себе сорваться, выл, ругался и орал на Пса, который только скалился и ждал, когда же альбинос не выдержит и слетит с катушек настолько, что не сможет натягивать цепь. Эрнст услышал, увел Нилл и вернулся один, на лице читалось плохо скрытое беспокойство. Хайне путано рассказывал, что произошло, все время рычал между фразами на Пса, но брал себя в руки и продолжал говорить.
-Оу, так значит Бадоу снова во что-то влип. – подытожил священник, опираясь на трость. –Чем он занимался в последнее время? Было какое-то дело, о котором ты знаешь?
Альбинос серьезно задумался, казалось, в голове со скрипом проворачиваются шестерни, память неохотно шевелилась, но подсказать ничего не могла.

«Как здесь шумно и жарко. Кто-нибудь, остановите этот скрежет.. Что же так отвратительно скрипит, что бьет по мозгам ультразвуком. Ебаное тело, пошевелись же ты...»
Бадоу приоткрывает глаз и поджимает губы, больно даже дышать. А шума на самом деле нет, это все в его голове. Звон в ушах стал громче, когда он приподнял голову. Белые круги не дают нормально разглядеть место, но усилия не проходят даром. Помещение очень похоже на чердак, в скошенном потолке прорехи, через которые падает рассеянный свет, воздух пропитан запахом крови. Повернув голову, Бадоу увидел лежащее рядом с собой тело.
«Хайн?.. Нет, слишком фигуристое для него..»
Девушка. Хрупкая невысокая девушка. Она лежит к нему спиной, растрепанные русые волосы испачканы кровью, одежда разорвана, на спине видны дырки от пуль.
«Не дышит, мертва. Так и думал, я снова в каком-то дерьме. И снова все еще жив. Если так пойдет и дальше, все снова закончится хорошо.. Это становится неинтересно.. И.. Чертовски знакомая прическа у неё..»
Он пробует шевелиться, тело протестующее отзывается тупой болью, как будто ебашили долго чем-то тяжелым, отчаянно так, желая долгой мучительной смерти. А потом Бадоу вспоминает, что произошло, и удивляется, как после такого падения можно было остаться в живых. А потом приходит больная мысль о том, что первый раз так хреново вышло, в первый раз он упал прямо на землю, приземление ничего не смягчило.
«Нужно встать. Нужно выбраться отсюда. Как хочется курить... А? Что за?..»
Раздаются приближающиеся шаги, скрип деревянных ступеней, рыжий быстро делает бессознательный вид. Вдруг решат, что уже не очнется, выкинут будущий труп куда-нибудь, а там можно будет уползти, спрятаться, прийти в себя. Шаги приближаются, справа послышался лязг замка, Бадоу изо всех сил старается дышать незаметно, но кто-то, приблизившись, одаривает сильным пинком по ребрам, вскрик сам вырывается из глотки. Неудачливый информатор зажмуривается, рефлекторно пытаясь перевернуться набок и закрыться, но пульсирующая в грудной клетке боль не дает этого сделать, ребра словно ходят ходуном и елозят друг о друга сломанными краями. Вполне может быть, что так и есть.
-Очухался. – возвещает чей-то голос, но не разглядеть, в мозг бьют черные и белые круги.
-Тащи вниз. – еще один голос, - А эту дохлятину выбрось потом в карьер.
«Карьер?.. Западный город?..»
Не слишком деликатные руки подхватывают, всё тело будто облили кипятком, потревоженные кости скрипят и стонут, как скрипит зубами и стонет сам Бадоу. К горлу подступил ком бешенства, адреналин фыркнул где-то в затылке, руки сами собой впились на ощупь в горло того, кто поднял, уши заложило от напряжения. Держащие рыжего руки разжались, швырнули на пол, точнее, на ступени, по которым тело покатилось вниз, собирая все острые углы. Пролетев кубарем, кажется, несколько метров, Бадоу растягивается на шершавом деревянном полу, чудом оставшись в сознании, ничего не видя и не слыша, ползет куда-то, шипя от пульсирующей острой боли. Но в горле булькнула кровь, дыхание перехватило и уже через десяток секунд это самое подлое сознание без сожаления покидает тело, подарив на прощание возможность на еще одну мысль.
«Хреново.. Твою мать..»

Хайне искал Мими практически по всему городу. Только она могла что-то знать о делах Бадоу. Но двухдневные поиски ни к чему не привели и, плюнув на это, альбинос отправился к рыжему домой. Он долго и скрупулезно рылся в бумагах Бадоу, перерыл все фотографии и личные дела. Всё это у него было в таком жутком беспорядке, что дело трехлетней давности, давно уже закрытое, могло лежать сразу за совсем свеженьким, еще находящимся в разработке. Только сам рыжий черт мог бы во всем этом разобраться, но Хайне все же нашел несколько дел, принятых совсем недавно.
Спустя некоторое время альбинос отбросил все папки и принялся мять пальцами виски.
«Ничего такого, ради чего его стоило бы забрать. Ничего из того, за что стоит похищать едва живого человека. Что ты натворил?»
Шальной взгляд бродит по комнате, легкие втягивают в себя уже довольно слабый запах дыма. Псина все еще мечется, пытается зацепить словами, задеть, вывести из себя. И чем дальше, тем чаще у самого уха щелкают угрожающе зубы. Хайне впивается взглядом в диван, на подлокотнике виднеется длинный рыжий волос, в голове одна за другой встают картинки предыдущих дней.
Вот рыжий особенно задумчив, часто замирает и судорожно что-то соображает, курит чуть ли не каждые пять минут, но ни одну сигарету не докуривает. А потом у него сдают нервы и он липнет к альбиносу, виснет на шее, прижимается, сука такая...
Хайне сжимает пальцы в кулак, ударяет им по столу. Раздается звук упавшего на пол листа бумаги, альбинос заглядывает в недоумении под стол. Внизу к столешнице скотчем приклеена папка, один уголок отклеился и из нее выпали чистый лист и совсем свеженькая фотография. Сквозь запах реагентов можно еще уловить запах Бадоу.
На снимке то ли канализация, то ли ветка метро. Снимок безусловно хорошо поставлен, это у рыжего уже на уровне рефлекса, хоть он и считает себя не слишком хорошим фотографом. Подняв фото и отклеив папку, альбинос принялся изучать ее содержимое. Там было много старых и новых снимков, очень ветхая карта подземных коммуникаций, фотографии незнакомых Хайне людей.
«Ты искал вход в Подполье?»
На снимках все чаще попадается одно и то же место. На обороте одного из снимков неровным подчерком нацарапано «здесь упал Дэйв».
«Нет, ты искал проход на нижний уровень, ты хочешь найти брата. Но почему ты это прячешь?»
Уже захотелось поскорее найти Бадоу и как следует ввалить за то, что в одиночку сует нос в Подполье. Детский сад какой-то. Альбинос и дальше мог бы злиться, если бы на одном из снимков коммуникаций не увидел знакомое уже по фотографиям лицо. Темноволосый с проседью мужик выглядывал из-за угла, явно наблюдал за Бадоу. Такой человек был крупным планом на одной из предыдущих фотографий. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Боль собралась в одну точку, съежилась и поселилась где-то под ложечкой. Бадоу чувствует чье-то дыхание перед лицом, приоткрывает губы.
-Ты пахнешь иначе... – сипло цедит рыжий, бессознательно закатывает глаз, тут же получает хлесткий удар по лицу, ощущает во рту кровь из разбитых губ.
-Заткнись, ублюдок. – хрипит едва различимо над ухом.
«Да что с тобой.. ты же не бил никогда..»
В сознании дергаются сомнения, мысли, границы. А тело в свободном полете, бесконечно падает, точка отрыва уже где-то далеко. Потому и не чувствует, что руки чужие, дыхание, голос, губы на шее, все тело над ним чужое, холодное, рычит совсем по-другому, двигается иначе. Бадоу летит, подгоняемый адреналином, подгоняемый ядом в крови, хрипит и стонет. И есть только высота, высота, бесконечная высота.
Дэйв всегда опасался, что когда-нибудь Бадоу сорвется с высоты и убьется. Однажды он заставил его обещать, что всегда будет оставаться на земле. Бадоу сумел сдержать обещание чуть больше двух недель, а потом удрал прямо из окна четвертого этажа, пока брат спал. И сейчас рыжий словно снова срывается, летит в пустой воздух. Уцепиться не за что. Земля бросается навстречу.
«Ну же, Бадоу. Лети или умри.»
Смерть протягивает с воплем руки, почему-то у нее очень знакомое лицо. Еще один удар, как удар воздуха, отбрасывает его в сторону, смерть промахивается, ледяные иглы скользят мимо.
-Ты слишком много знал, Бадоу Нейлз. – снова хрипит над ухом, до боли знакомо, ужасно раздражает. – Рыжая трущобная крыса. Такая же крыса, как твоя маленькая подружка Мими.
В голове встает картина - мертвая девушка с чертовски знакомой прической. Злость возвращает на ненавистную землю, мутный взгляд ловит резкие черты лица. Злость с шипением прогоняет из мозга наркотик. Злость проясняет взгляд и мысли. Этот человек знает, что случилось, знает, как найти то, что нужно. Партнер Рихрера, еще один чертов ублюдок из Подполья. Он тяжело учащенно дышит, пальцы до боли сжали костлявое бедро, вторая рука сжимает шею, сдавливая и отнимая воздух и силы. Понимание происходящего – и злость перерастает в тихое беспомощное бешенство.
«Ты обязан перегрызть ему глотку...»
-Ты умрешь здесь. Ты никогда не доберешься до правды. И все твои союзники тоже сдохнут, как бродячие животные.
«Песа, ты просто, мать твою, обязан убить его.»
-Ты пытался поиметь нас, а в итоге поимели тебя.
-Убей его! – хрипло орет рыжий, собрав все силы.
Не проходит и секунды, как в густом воздухе прокатываются выстрелы.

Крик Бадоу резанул по ушам так, что палец сам принялся нажимать на курок. Спустя несколько мгновений тяжелое тело наваливается на рыжего, захлебываясь кровью. Альбинос хватает мужчину за волосы, стаскивает с едва живого напарника. Тот потерял сознание еще до того, как Хайне пристрелил эту черную псину.
Бадоу практически весь залит теперь чужой кровью, но видно, что на нем ни одного живого места, ребра переломаны, кожа покрыта вспухшими ушибами и синяками, на сгибах локтей следы от уколов, шрам, скрытый обычно повязкой, нещадно расцарапан.
Дрожащей рукой набрать номер не сотовом. Едва держа себя в руках, объяснить тетушке Лизе, что нужны «свои» врачи, что нужны срочно, так быстро, как только возможно. А потом уронить телефон на пол и рухнуть на колени над рыжим, почувствовав, что дыхание у него оборвалось. И до самого приезда помощи держать это недоразумение на грани жизни и смерти, искусственно заставлять его дышать, отдавая ему воздух из своих легких, чувствовать на губах чужой вкус с привкусом крови, отчаянно злиться на себя за то, что пристрелил ублюдка так быстро. Убийственно спокойно встретить врачей, бледных и напуганных, хоть и не такое уже видевших. Проводить их с носилками до раздолбанной кареты скорой помощи. Остаться стоять на месте, наблюдая, как уезжают с умирающим рыжим.
Сжать зубы и окончательно сдаться бешеной собаке внутри себя.
«Ты был прав, Бадоу. Ты был почти прав.»

- И как он? Всё совсем плохо? – буднично спрашивает Эрнст, предусмотрительно оставив перед этим Нилл во дворе под присмотром Наото.
- Мне сказали, что он скоро очнется снова. Но не факт, что останется нормальным. Он каждый раз был буквально в миллиграмме от передозировки.
Альбинос почти шепчет, словно опасается, что слова отразятся от сводов церкви и вернутся в его голову.
Последний раз, когда Бадоу был в сознании, он больше походил на дикое животное. Он орал на всю больницу, его гнуло и ломало, он чуть не перегрыз глотки двум медбратьям. Несмотря на жуткое истощение, он оказался способен порвать один из ремней, которыми его привязали к койке. И, что говорить, так ужасно рыжий еще никогда не выглядел.
Хайне тогда настоятельно попросил врача дать ему покурить. Бадоу сделал всего две затяжки, сигарету держал сам Хайне. На третьей у рыжего закатился глаз и он отключился. А потом взбесились сердечные ритмы и его снова пришлось реанимировать. С тех пор он в себя больше не приходил, а прошло уже две с половиной недели.
После того, как разговор со священником был закончен, Хайне отправился в квартиру рыжего. Всю дорогу думал, как будет бродить в четырех стенах. Всю дорогу не мог избавиться от рычания Пса, который твердил о том, что Хайне своими руками чуть не отправил своего напарника в могилу, что «мало постарался, надо было отправить!» Всю дорогу Хайне хотелось дойти до ближайшей стены и медленными ударами разбить себе голову.
Очухался он уже у входа в больницу, куда даже не думал направляться. Чертыхнувшись, альбинос все же зашел внутрь, демонстративно не обращая внимания на косые взгляды уже знакомого с ним персонала. Поднявшись на нужный этаж, он нашел палату, где лежал рыжий и заглянул внутрь. Кровать была пуста, заправлена, личных вещей Бадоу в палате не наблюдалось, как и самого Бадоу.
«Сдох!» - с восхищением зарычал Пес, - «Рыжий кретин сдох!»
- Пес. Закрой пасть. – приглушенно произнес Хайне, не отрывая взгляда от койки, на которой в последний раз лежал Бадоу.
Круто развернувшись, альбинос практически побежал по коридору. Схватив первого попавшегося человека в белом халате, разумеется, мужского пола, прижал его за горло к стене и зарычал.
- Где лечащий врач Бадоу Нейлза? Эддисон, кажется.
Молодой парнишка, видимо, практикант, торопливо, заикаясь, объяснил, что Хайне нужно на пятый этаж. Номер кабинета донесся уже ему в спину, альбинос бежал к лестнице. Едва ли не сбивая с пути идущих по лестнице людей, Хайне достиг пятого этажа, вырвался в коридор и едва не споткнулся о порог, приостановился, услышав голоса.
- Да будьте человеком, это же больница! – напуганный женский возглас.
В ответ едва слышный знакомый голос, прерывающийся мокрым кашлем.
Альбинос уже не бежит, спокойно проходит по коридору, заворачивает за угол и видит, как рыжий, опираясь плечом о стену, бредет по коридору, зажав в руке вилку. Следом за ним потихоньку бредут двое медбратьев, подготовив смирительную рубашку. Судя по царапинам и ранам на лицах и руках, они уже пытались этого психа скрутить.
Рыжего психа в больничном халате, едва вылезшего из реанимации, вооруженного вилкой.
Хайне встал на пути Бадоу, дожидаясь, пока тот до него доплетется. Остановившись вплотную и не поднимая головы, рыжий тыкает вилкой альбиносу в грудь.
- Эй, чувак... – хрипит у него в груди нещадно, голос практически посвистывает, - Сигаретки не найдется?

В тот же день альбинос увел Бадоу из больницы под свою ответственность. Если, конечно, честно, то главный врач просто потребовал «забрать этого ебанутого пациента». Дорогой рыжий кашлял так, что Хайне казалось, вот-вот задохнется и отдаст концы. Шел он с превеликим трудом, молчал и периодически судорожно закуривал, видимо, решив добить твои легкие окончательно. А дома он попросту вырубился, едва не рухнув на пороге. Рявкнув зло что-то невнятное, Хайне поймал его уже над самым полом и потащил на диван.
- Уроды.. Суки.. – хрипел едва слышно Бадоу, когда альбинос снимал с него одежду.
«Полностью согласен.»
- Они же меня.. урррро..ды...
Бадоу снова закашливается, зажмуривается, нервно улыбается и запрокидывает голову. Хайне неаккуратно, неумело подтягивает эластичные бинты, которыми стянута у рыжего грудная клетка. Закусив губу, альбинос видит, что напарнику охрененно больно, видит, как он сжимает зубы, на шее вздуваются мышцы.
- Ты сам виноват. Полез туда, куда не следовало. – альбинос говорит, скорее, сам себе, потому что рыжего снова срубило за одну секунду.
«Он ведь жалок. Убей эту падаль. Хватит ему жить его жалкой жизнью и лезть в нашу. Убей, или это сделаю я. Убей его!»
Рык Пса раздается в голове вместе с криком рыжего из воспоминаний. Тем, что Хайне услышал в той треклятой дыре. Обхватив голову руками и сгорбившись, альбинос падает в кресло и сидит без движения, считая удары собственного сердца.
«А еще так кричала она. Наша милая мамочка.»

В нос ударил свежий воздух. Он скользнул в волосы, облизал кожу, пошевелил ресницы и сгинул где-то в стороне. Приоткрыв веки, Бадоу глухо застонал.
- Курииииить.. – протянул рыжий, глядя в потолок.
В губы ткнулся слегка влажный фильтр уже подкуренной сигареты и Бадоу тут же обхватил его губами, довольно жмурясь. Хайне сидит рядом, рыжий чувствует его бедро своим. Дым скользит в легкие и словно парализует нервные окончания, боль отступает и дышать становится легче. Тугие бинты стягивают ребра, не давая им разъехаться, помогая срастись, но кожа под ними нещадно чешется. И всё это для Бадоу составляет непередаваемый кайф.
- Я живоооой. – немного сипло пропел, приглушенно смеясь и делая новую затяжку.
Спустя секунду сигарета уже оказывается в пепельнице, Бадоу готовится заорать за альбиноса за такое издевательство, но он затыкает его поцелуем, да так, что дыхание в панике ныкается куда-то в глубину, липнет к позвоночнику. А руки сами собой зарываются в жесткие белые волосы, пальцы сжимают пряди и тянут ближе, хоть и некуда уже ближе-то. И за секунду до того, как у Бадоу просыпается желание всё-таки найти это самое ближе, Хайне отрывается и рычит:
- Ты – проблема. У меня всегда есть проблемы, но ты – самая большая и неразрешимая. Поэтому не смей дать себя убить кому-то другому, свои проблемы я должен решать сам.
Бадоу смеется в ответ, зажмуриваясь и дотягиваясь до отнятой сигареты.
- Ты всегда так мило делаешь это, песа. – рыжий затягивается, бледное лицо на миг закрывает полупрозрачный дым. – Ну, признаешься, что дорожишь моей жизнью.
И, вроде бы, всё отлично. Вроде бы, нет никаких неприятных факторов. И, вроде, Хайне становится для Бадоу немного ближе.
И можно продолжать свободный полет.

@темы: кривотворчество, мои чуваки в черном

URL
   

главная